На второй срок без лишних слов. Президент Вашингтон и его зубы

Нынче в газетах часто пишут про инаугурации. Кто приехал, кто что надел, да сколько миллионов потратили на фейерверки. Совсем забыли, почтенная публика, что когда-то все это делалось проще, да оттого — искреннее. А был случай, когда сам первый президент, отец нации, Джордж Вашингтон, отмахал всю церемонию менее чем в полторы минуты. И причиной тому —  паршивый зуб, с которого, как говорится, и началась американская демократия.

Случилось это 4 марта 1793 года в Филадельфии, которая тогда заменяла столицу. Народ собрался, сенаторы в париках, дамы в кринолинах — все ждут торжественного слова. Вашингтон же, муж видный и солидный, выходит на крыльцо, сжимает челюсти (ибо, заметьте, челюсти эти были не его) и произносит речь, которая по длине уступит даже объявлению о пропаже собаки в «Московском вестовщике». 135 слов! Я, сударь мой, иной отчет о погоде пишу пространнее. Сказал, что в должность вступает, конституцию чтить обещает, и ежели что не так — готов ответ держать перед Богом и народом. Поклонился, и был таков. Вся недолга.

Американские историки, народ дотошный, но любящий пустить пыль в глаза, долго строили теории: мол, Вашингтон был человек дела, слов на ветер не бросал. Чепуха! Вашингтон был человек с больными зубами, а это, скажу я вам, похуже любой политической оппозиции.

К пятидесяти годам Вашингтон остался с одним-единственным зубом во рту. Один! Остальное — протезы из слоновой кости, золото да стальные пружины. У него во рту, почитай, целый механический завод стоял, как на заводе Форда, только гаечным ключом туда не подлезешь.

Тут надо сделать важную оговорку, судари мои. В народе гуляет байка, будто у Вашингтона были деревянные зубы. Так вот — чистой воды выдумка! Никакого дерева во рту у него отродясь не бывало. А легенда пошла оттого, что протезы его делали из кости гиппопотама да слоновой кости. Материал благородный, но с годами темнел, особенно от портвейна и прочих напитков, которые Вашингтон употреблял без стеснения. Вот и приобретали его челюсти со временем этакий древесный оттенок. А народ увидал — и понеслось: деревянные, мол.

Но вернемся к механике. Челюсти эти были так тяжелы и неуклюжи, что разговаривать с ними — сущая мука. Известный художник Гилберт Стюарт, писавший портрет президента для банкноты, прямо говорил: отчего, дескать, у Вашингтона такое суровое лицо? А потому что ему только что вставили новую челюсть, и он боялся пошевелить губами, чтобы она не вылетела к чертовой матери прямо в Филадельфию.

Но самое скверное в этой истории даже не боль, а то, из чего эти челюсти, помимо кости, еще и составляли. Человеческие зубы тогда ценились дороже слоновой кости — они легче и удобнее. А где их взять белому джентльмену? Правильно, у тех, кому их терять не жалко. В мае 1784 года Вашингтон, владелец плантации Маунт-Вернон, собственноручно заплатил 122 шиллинга «неграм за девять зубов». Запись эта сохранилась в его бухгалтерской книге, и никуда от нее не денешься.

Купил, стало быть, и отдал своему французскому дантисту Ле Муару. Ставили ли их ему самому или для опытов использовал — доподлинно неизвестно. Но письмо его сохранилось, где Вашингтон жалуется, что разуверился в «трансплантации». Стало быть, пробовал.

И вот теперь подумайте, господа хорошие. Стоит он, отец нации, на холодном мартовском ветру. Во рту у него — гиппопотамова кость, стальные пружины да чужие зубы. Все это натирает, давит, скрипит. А ему надо выглядеть величаво и вещать на века. Тут любой захочет сократить речь до размеров телеграммы.

А последний его собственный зуб — да-с, последний, что уцелел от природы! — он подарил своему дантисту Гринвуду на память. И тот хранил его в золотом медальоне на часовой цепочке. 

Теперь, когда в следующий раз увидите долларовую бумажку с портретом Вашингтона, приглядитесь к его лицу. Это не суровость государственного мужа. Это гримаса человека, который из последних сил терпит боль и мечтает только об одном: скорее снять эти проклятые челюсти и выпить стакан виски, чтобы хоть немного притупить ощущение.

Вот так  и вершится история. Не от большого ума и не от великих идей, а оттого, что у президента разболелись зубы, и он хотел поскорее уйти домой.

Алексей Петрович Зацепин-Чикагский,

постоянный обозреватель «Московского вестовщика» при Великих озёрах.

Подписывайтесь на наш Telegram-канал: анонсы статей, рубрика "Служебные записки" и другое.