Московскій Вѣстовщикъ

Лист из атласа к изданию А.Ф.Леклерка «Физическая, моральная, гражданская и политическая история современной России» (1786). Гравюра на меди Представьте себе город, где утреннюю тишину разрывает не звон колокольный, а дружный стук молотов кузнечных. Где воздух у Волги пропах рыбой и смолою, а в низине за речкой Тьмакой стоит такой густой и тяжелый дух от дубления кож. Где князь белокаменный собор закладывает, первый после разорения Батыева, а простые ремесленники лишь о том и мечтают, чтобы ханский баскак двор их миновал. Сие есть средневековая Тверь, которая в XIV веке всерьез спорила с Москвою за право стать сердцем Руси. Стоит Тверь на холмах с незапамятных времен. Люди здесь поселились тысяч шестнадцать лет назад — археологи находили стоянки древние за Волгою, там, где ныне теплоходы швартуются. Но история самого города начинается в лето 1180-е от Рождества Христова, когда на высоком берегу, при впадении Тверцы в Волгу-матушку, поставили крепость, дабы оборонять Суздальскую землю о...

Есть в Москве понятие особенное, коренное, замоскворецкое — "разъезд". Не тот разъезд, что на железной дороге, а наш, житейский: когда надо к тетке на Пречистенку, к куму в Лефортово, да ещё к благодетелю на Пресню. Иной подумает: что за важность — сел да поехал. Ан нет, сударь мой, в сем деле — вся история первопрестольной, как на ладони. О временах допетровских, когда Москва ещё звалась белокаменной, а нравы были патриархальны, могу судить лишь по преданиям, кои передавались в нашей семье из уст в уста да по запискам пращуров моих. Это нынче мы говорим "навестить", а тогда говорили "проведать", и было в этом слове что-то от дальнего похода. Выезжали загодя, с утра, ибо конный экипаж — дело медленное.  В старину ездить в гости — значило совершать подвиг нешуточный.  Улицы московские мощёны были брёвнами, а чаще и вовсе ничем — глина да песок. Весной и осенью — такая хлябь, что лошади по брюхо в грязи брели. Потому и ездили преимущественно зимой, когда уст...

Нынче в газетах часто пишут про инаугурации. Кто приехал, кто что надел, да сколько миллионов потратили на фейерверки. Совсем забыли, почтенная публика, что когда-то все это делалось проще, да оттого — искреннее. А был случай, когда сам первый президент, отец нации, Джордж Вашингтон, отмахал всю церемонию менее чем в полторы минуты. И причиной тому —  паршивый зуб, с которого, как говорится, и началась американская демократия. Случилось это 4 марта 1793 года в Филадельфии, которая тогда заменяла столицу. Народ собрался, сенаторы в париках, дамы в кринолинах — все ждут торжественного слова. Вашингтон же, муж видный и солидный, выходит на крыльцо, сжимает челюсти (ибо, заметьте, челюсти эти были не его) и произносит речь, которая по длине уступит даже объявлению о пропаже собаки в «Московском вестовщике». 135 слов! Я, сударь мой, иной отчет о погоде пишу пространнее. Сказал, что в должность вступает, конституцию чтить обещает, и ежели что не так — готов ответ держать перед Богом и на...

Париж, как известно, подобен капризной красавице: он меняет наряды, не спрашивая мнения тех, кто живёт в его старых стенах. Но тот маскарад, что устроили здесь в 19 века, не идёт ни в какое сравнение с обычной сменой декораций. Сие было подлинное хирургическое действо, учинённое без хлороформа, но с удивительным косметическим эффектом, достойным изумления потомков. Нынче, прогуливаясь по Елисейским Полям или сворачивая на бульвар Сен-Жермен, мы редко задумываемся: а кто же, собственно, выпрямил сии линии и раздвинул стены? И, главное, с какой стати? Мой сосед, старый книготорговец с улицы Бонапарта, человек наблюдательный и ехидный, как-то заметил: «Париж до барона Османа, сударь мой, походил на хорошо сваренный суп — сытный, густой, но ложка в нём стояла. А после Османа суп сей процедили, разлили по хрустальным тарелкам и подали к столу всей Европы». Я часто размышляю над этой метафорой, когда прохожу мимо домов с их обязательными балконами и единообразными фасадами. Красиво, спору не...

Будучи человеком, чья малая родина навеки сокрыта водами Волги, я  почитаю своим долгом собирать осколки былого. Позвольте же, любезные читатели, совершить небольшое путешествие по галерее ремесел, которых более не сыскать ни в просвещенной Европе, ни в нашем любезном Отечестве. Домашние заботы и крестьянский гений Начнем с профессий, ныне вызывающих улыбку, но кормивших прежде великое множество народа. Взять хотя бы «плевальщика». Диковинное слово, не правда ли? А между тем, без него крестьянин не мыслил доброго урожая репы. Семена сего корнеплода столь мелки, что горсть их подобна пыли. Посеять же надобно ровно, не густо и не пусто. И тогда брали сии семена в рот и с силой выдыхали на вспаханную грядку. Искусный плевальщик ценился на вес золота, ибо от равномерности его «плевка» зависела сытость семьи во грядущую зиму. Не менее тяжек был труд «пастильницы». Ныне в московских кондитерских подают пастилу воздушную, словно облачко. Но в старину это был подвиг терпения. В специальных...

Среди бумаг моих, прибывших со мною из долгих путешествий, завалялась старинная карта звездного неба, отпечатанная еще в те времена, когда астрономы сиживали в обсерваториях, укутавшись в шубы, а нынешних телескопов-автоматов и в проектах не значилось. И взирая на причудливые фигуры, коими испещрен небесный глобус, я вновь и вновь вопрошаю себя: точно ли мы зрим на небе то, что там начертано? Или же всякий народ, подобно искусному живописцу, пишет на едином холсте свою собственную картину, по образу и подобию своему? Ведомо всякому образованному читателю: древние эллины населили небеса сонмом героев и богов. Там и могучий Геракл с палицей, и прекрасная Андромеда, и Персей-освободитель, и, конечно же, небесная Медведица, в которую обратилась прекрасная Каллисто. Созвездия сии стали для европейской науки азбукой, и поныне всякий гимназист ведает, где искать Ковш Большой Медведицы, дабы отыскать Полярную звезду. Но дивное дело: ежели отправиться на восток, скажем, в Поднебесную Империю, т...

В царстве песочных котов: стамбульский дневник Милостивый государь, господин редактор. Вы просили меня, странствующего ныне по землям Леванта (от французского soleil levant — «восходящее солнце», то есть Восток), обратить взор на Царьград и описать диковинку, более всего бросающуюся в глаза путешественнику, едва тот сходит с трапа корабля у причалов Галаты. Что ж, доложу я вам: достопримечательностей в сем городе множество — Святая София, Султан-Ахмед-Джами, древний Ипподром. Но истинными хозяевами здешних мостовых, кофеен и даже мечетей являются не люди, а кошки. Их здесь такое множество, что поначалу теряешься в счёте. Позже я узнал от сведущих людей, что сии мяукающие обыватели исчисляются сотнями тысяч, если не миллионом. И название городу давно уже придумали остроумцы — не то шуточное, не то почтительное — «Котстантинополь». Но давайте по порядку. Откуда есть пошли кошки царьградские Желая докопаться до корней сего удивительного явления, я нанёс визит почтенному историку Заферу Би...